Олег Владимирович Казанов

О.В. Казанов - Руководитель Федерального агентства по недропользованию.





Д.Л. Никишин - Заместитель директора ФГКУ «Росгеолэкспертиза».





Если начинать с самого базового вопроса, то кого сегодня вообще можно считать юниорной компанией в российском недропользовании? Где проходит граница между собственно юниором, ранним геологоразведочным проектом внутри крупной структуры и просто обладателем лицензии, который ещё не стал полноценным участником рынка?

О.В. Казанов: Юридически закреплённого определения юниорной компании у нас сегодня нет. Если смотреть на вопрос через призму стадийности геологоразведочных работ, то к юниорному сегменту логично относить компании, работающие на ранних этапах — от поисков до завершения предварительной разведки и первой постановки запасов на государственный баланс. Но одного этого критерия недостаточно. Если использовать только его, в категорию «юниоров» автоматически попадёт большое количество дочерних структур крупных горнодобывающих холдингов. Формально они действительно занимаются ранними стадиями геологоразведки, но, по сути, это не тот юниорный бизнес, о котором обычно идёт речь.

Поэтому на практике отрасль исходит из совокупности признаков. На наш взгляд юниорная компания — это структура, работающая на ранних стадиях геологоразведки, не имеющая добычных лицензий и не аффилированная с крупными добывающими компаниями. Именно такая комбинация позволяет выделить тот сегмент, ко торый действительно можно считать юниорным.

Д.Л. Никишин: Я бы добавил к этому ещё одну принципиальную характеристику. Юниорная компания — это не только стадия работ, но и способ финансирования проекта. По сути, речь идёт о механизме привлечения внешнего капитала в высокорисковую геологоразведку.

В отличие от крупных недропользователей, которые инвестируют в ГРР прежде всего ради воспроизводства собственных запасов, юниоры работают за счёт денег внешних инвесторов. Именно поэтому в развитых юрисдикциях юниорный сектор обычно тесно связан со специальными финансовыми и налоговыми инструментами.

Что нам говорит международная практика — юниорный сектор во многом существует благодаря специальным механизмам стимулирования инвестиций в геологоразведку. Можно ли сказать, что отсутствие подобных инструментов в России во многом и объясняет, почему у нас до сих пор нет чёткого юридического определения юниорных компаний?

Д.Л. Никишин: Во многом это действительно так. В развитых юрисдикциях юниорный сектор существует не просто как совокупность компаний, работающих на ранних стадиях геологоразведки, а как полноценный инвестиционный инструмент.

В Канаде, например, действует механизм flow-through shares (FTS) — специальная система налоговых стимулов для инвесторов, вкладывающих средства в геологоразведочные проекты. За счёт этого инвесторы получают налоговые вычеты, а компании — доступ к капиталу.

По сути, это способ привлечь деньги из тех источников, которые обычно не инвестируют в геологоразведку. Крупные горнодобывающие компании финансируют поисковые работы, потому что им необходимо воспроизводство запасов. Юниорные компании позволяют привлекать средства из более широкого круга инвесторов.

О.В. Казанов: При этом важно понимать, что если государство не вводит специальных налоговых стимулов или иных преференций, то формальное закрепление статуса юниорной компании само по себе не имеет большого смысла.

Как только появляется юридический статус, государство неизбежно начинает вводить дополнительные требования — отчётность, формализованные критерии, различные ограничения. Поэтому без системы стимулирования закреплять такой статус, возможно, и не нужно. Фактически речь идёт не о юридической категории, а о стадии развития проекта. Компания может взять лицензию, провести поисковые работы, довести проект до определённой стадии и передать его стратегическому инвестору. После этого она может заняться новым объектом и снова работать как юниор.

То есть юниорная компания в этом смысле — это скорее модель работы, чем постоянный статус?

О.В. Казанов: Именно так. Это определённый этап жизненного цикла геологоразведочного проекта. Компания может проходить этот этап несколько раз, последовательно занимаясь по иском и развитием новых объектов.

Почему юниорный рынок в России пока развивается медленно

Если смотреть на ситуацию в целом, лицензий на геологическое изучение недр сегодня выдано довольно много. Тем не менее полноценного юниорного сегмента, сопоставимого с международной практикой, в России пока не возникло. Чего, на Ваш взгляд, в первую очередь не хватает таким компаниям?

О.В. Казанов: Здесь есть несколько причин. Первая — не всегда хватает действительно качественных объектов. Парадокс в том, что многие компании сами выбирают участки, руководствуясь критериями, которые довольно далеки от геологической логики. Часто действует простой принцип: если рядом работает крупный недропользователь, значит, и на соседнем участке что-то должно быть.

Но для геологоразведки этого недостаточно. Нужны объекты, обеспеченные хотя бы минимальным объёмом геологической информации, которая позволяет выстроить осмысленную программу работ.

Вторая проблема — подход к самим геологоразведочным работам. Нередко применяется довольно простая последовательность: сначала геохимическая съёмка по сети, затем её сгущение, далее канавы и бурение. И на этом, по сути, всё. При этом далеко не всегда задаётся главный вопрос: какую именно геологическую модель мы проверяем и какой именно тип объекта пытаемся найти.

А ведь именно это должно определять и выбор методов, и последовательность работ, и вероятность того, что в итоге будет обнаружен перспективный объект.

И третья причина связана с людьми. Специалисты, которые способны формулировать геологические гипотезы и одновременно объяснять экономику проекта инвесторам, встречаются не так часто. Эти компетенции пока редко соединяются в одной команде.

Д.Л. Никишин: К этому можно добавить и институциональный фактор. Юниорная модель предполагает определённую инвестиционную инфраструктуру и культуру работы с риском. В России она пока только формируется, поэтому многие проекты существуют как отдельные инициативы, а не как часть устойчивой системы.

О.В. Казанов: Добавлю, что настоящая поисковая геология всегда связана с научным подходом — с умением формулировать гипотезы и проверять их на практике. Людей, способных мыслить именно таким образом, не так много. Но именно они и определяют успех поисковых проектов.
Даже если предположить, что качественные проекты и сильные команды постепенно появляются, остаётся вопрос финансирования. Юниорная модель предполагает работу за счёт привлечённых инвестиций. Но для инвестора геологоразведка — довольно сложная и непрозрачная сфера. Как, на Ваш взгляд, может выстраиваться связь между капиталом и такими проектами?

О.В. Казанов: Действительно, инвестору довольно сложно самостоятельно оценить геологоразведочный проект. Для этого нужны специальные знания и опыт. Поэтому здесь возникает потребность в определённой инфраструктуре — в тех структурах или людях, которые способны выступать своего рода проводниками между инвестором и геологическим проектом.

Сейчас ситуация складывается таким образом, что в экономике есть значительный объём средств, которые могли бы работать внутри страны. Но эти деньги далеко не всегда доходят до геологоразведочных проектов. Между капиталом и отраслью существует своего рода мембрана, которую нужно аккуратно «прокалывать».

Здесь как раз и важна роль профессиональных посредников — организаций, которые способны отбирать перспективные проекты, помогать им структурироваться и выводить их на инвестиционный рынок.

Но это очень чувствительный момент. Если первые подобные структуры окажутся непрофессиональными или, что ещё хуже, недобросовестными, доверие к этому механизму может быть подорвано на долгие годы.

Д.Л. Никишин: По сути, речь идёт о формировании доверия к самой системе. Инвестор редко вкладывает деньги только в один проект. Чаще всего речь идёт о портфельной логике: формируется набор проектов, где один может дать серьёзный результат и компенсировать риски по другим.

Поэтому здесь важна не только отдельная компания или команда геологов, но и тот, кто способен собрать такой портфель, оценить риски и представить его инвесторам в понятной форме.

То есть можно сказать, что в юниорной модели ключевую роль играет не только сама компания, но и инфраструктура вокруг неё — те структуры, которые помогают проекту встретиться с инвестором?

О.В. Казанов: Совершенно верно. Инвестор видит множество предложений и далеко не всегда способен отличить действительно перспективный проект от красивой презентации. Поэтому задача таких проводников — не просто привести инвестора к пр оекту, а помочь ему разобраться, где действительно есть потенциал.

Иными словами, они должны уметь отделять перспективные идеи от авантюрных.

Кадры, мотивация и геологическая школа

В основе юниорных компаний почти всегда стоят конкретные люди — геологи, которые готовы взять на себя риск поисковой работы. Но, как мы уже говорили, сегодня таких людей становится меньше. В чём, на Ваш взгляд, причина?

О.В. Казанов: Здесь действует сразу несколько факторов. Во-первых, это особенность самой профессии. Большинство специалистов работает по привычной схеме — «мы всегда так делали». Поисковая геология требует другого подхода: умения формулировать гипотезы и проверять их на практике. Таких людей всегда меньше.

Есть и исторический фактор. После распада Советского Союза из отрасли ушло довольно много специалистов. Часть из них нашла себя в других сферах и уже не вернулась в геологию. Это тоже повлияло на структуру профессионального сообщества.

Д.Л. Никишин: В каком-то смысле это и поколенческий вопрос. В сложные годы из профессии часто уходили самые активные и мобильные специалисты. В отрасли в большей степени осталась более консервативная часть профессионального сообщества. Новое поколение постепенно приходит в геологию, но ему ещё нужно на копить опыт и насмотренность.

О.В. Казанов: Есть ещё один момент. Сегодня многие молодые специалисты могут довольно быстро найти стабильную работу в крупных компаниях. Например, заниматься сопровождением буровых программ или документацией.

Это важная работа, но она редко формирует поисковое мышление. В результате часть талантливых людей уходит в более стабильные сегменты отрасли.

Можно ли сказать, что юниорные проекты могли бы стать своего рода школой для таких специалистов?

О.В. Казанов: В определённой степени да. Но для этого нужны и примеры успеха. Когда люди видят, что поисковая работа может привести не только к профессиональному результату, но и к серьёзному экономическому успеху, это меняет отношение к таким проектам. Такие истории способны сильно мотивировать профессиональное сообщество.

Роль государства и позиция Роснедр

Если говорить о позиции государства, то Роснедра в последние годы неоднократно заявляли о поддержке юниорного движения. При этом отрасль иногда воспринимает усиливающееся регулирование как ужесточение условий. Как, на Ваш взгляд, здесь должен соблюдаться баланс?

О.В. Казанов: Поддержка и определённое «подкручивание гаек» в каком-то смысле являются частью одной и той же политики. За последние годы было выдано несколько тысяч лицензий на геологическое изучение недр. Но далеко не по всем из них ведутся реальные работы.

Поэтому в определённых случаях возникает необходимость возвращать такие лицензии в оборот. Речь не идёт о том, чтобы изымать их ради самого изъятия. Задача в том, чтобы участки, на которых ничего не происходит, могли получить новые инвесторы или команды, готовые действительно работать.

В этом смысле ужесточение требований может выступать как стимул — не ограничить инициативу, а, наоборот, очистить поле для тех, кто готов заниматься реальной геологоразведкой. Нам важно, чтобы лицензии работали. Если участки просто удерживаются без реальных работ, это не способствует развитию отрасли.

В некоторых сегментах мы уже столкнулись с ситуацией, когда лицензии получили люди, которые не имеют отношения к геологии и не планируют вести полноценные работы. В таких случаях задача государства — создать механизм, позволяющий вернуть такие участки в оборот.

Д.Л. Никишин: При этом важно понимать, что юниорное движение в принципе не может развиваться исключительно административными методами. Это сфера, где многое определяется инициативой самих участников рынка.

О.В. Казанов: Совершенно верно. Государственное управление по своей природе достаточно жёсткое и регламентированное. Но юниорный сегмент — это сфера инициативы, риска и предпринимательства.

Поэтому наша задача — не пытаться напрямую управлять этим процессом. Государство должно создавать условия, поддерживать понятные правила игры и устранять очевидные злоупотребления. Но при этом важно не становиться «слоном в посудной лавке».

Мы стараемся объяснять отрасли логику наших решений, обсуждать возникающие проблемы и получать обратную связь. Не всегда все вопросы можно решить быстро — есть ограничения, связанные с природоохранным законодательством, земельными вопросами, интересами регионов. Но диалог с профессиональным со обществом для нас принципиально важен.

Что может запустить юниорное движение в России

Если попытаться посмотреть на ситуацию с более долгой перспективы, то что, на Ваш взгляд, может стать тем фактором, который действительно запустит развитие юниорного сегмента в России?

О.В. Казанов: Во многом здесь решающую роль играют примеры успеха. Когда появляются реальные истории, в которых поисковая компания проходит путь от идеи до открытия месторождения или серьёзной инвестиционной сделки, это меняет отношение к риску.

Люди начинают воспринимать юниорные проекты не как экзотику, а как нормальный элемент отрасли. Именно такие success stories формируют доверие к рынку.

То есть речь идет не только о появлении отдельных успешных проектов, но и о формировании среды, в которой такие проекты становятся воспроизводимыми?

О.В. Казанов: Совершенно верно. В какой-то момент должна сложиться совокупность факторов: профессиональные команды, понятные правила работы с лицензиями, инвестиционные механизмы и примеры успешных проектов.

Когда это происходит, система начинает развиваться уже во многом самостоятельно. Со своей стороны государство заинтересовано в том, чтобы такой диалог с отраслью продолжался.

Поэтому мы стараемся использовать различные площадки для обсуждения этих вопросов. Нам важно слышать позицию профессионального сообщества и обсуждать те решения, которые могут способствовать развитию этого сегмента.

Развитие юниорного движения в России во многом зависит от совместной работы отрасли, инвесторов и государства — это сфера инициативы и предпринимательства.

Здесь невозможно всё определить административными решениями. Но государство может создавать условия для развития такой инициативы и поддерживать диалог с профессиональным сообществом.

Опубликовано в журнале «Золото и технологии» Весна № 1 (71) 2026 г.